Главная  /  О системе  / История / Золотая роза педагогики

Золотая роза педагогики

Автор: Волков Б.


 ЗОЛОТАЯ РОЗА ПЕДАГОГИКИ

Б. ВОЛКОВ, "Учительская газета", апрель 1990 года, № 17

Известный журналист "Учительской газеты" Борис Волков не раз в шестидесятые годы писал о Л.В. Занкове и новой системе развивающего обучения. Спустя тринадцать лет после того, как ученого не стало, он, словно взглянув с высоты лет на сделанное великим педагогом и психологом, опубликовал о нем эту статью. Взгляд человека "со стороны" всегда интересен. Тем более, что корреспондент "УГ" в своем очерке не только помогает нам понять значимость фигуры академика Занкова, но и словно предваряет воспоминания учеников и последователей Леонида Владимировича, газетные и журнальные публикации о становлении и развитии занковской системы.
В Варшаве повсюду цвели сады, а на уроках словесности в русской гимназии учитель читал Фета:

     

      Как первый луг весенний ярок!

      Какие в нем нисходят сны!

      Как ты пленителен, подарок Воспламеняющей весны!


Об учителе Леонид Владимирович Занков при той нашей апрельской встрече 1971 года ничего определенного сказать не мог: без малого шестьдесят лет миновало. Помнил только, что радовался, когда начинались его уроки, печалился, когда заканчивались. Возможно, что со стороны это звучит довольно банально, но именно тогда, как уверял меня Занков, у него, у двенадцатилетнего гимназиста, впервые пробудился интерес к педагогическому делу.
– Литература была моим любимым предметом. Особенно мне нравилось писать сочинения. Кроме того, – кивнул он в сторону старого пианино, – я охотно тогда занимался музыкой.
Зачем эти давние воспоминания? Я смотрю сейчас на то же самое потускневшее пианино. Последний раз Леонид Владимирович садился за него тринадцать лет назад. Наталья Леонидовна, преподаватель музыкальнопедагогического института имени Гнесиных, протягивает мне детскую фотографию отца. Маленький Леня Занков в гимназическом картузе. А это программа литературновокального музыкального вечера Варшавской русской гимназии, в которой исполнителем музыки Направника обозначен ученик восьмого класса Л. Занков. А вот фотография всего семейства Занковых – братья и сестры будущего известного советского педагога, мать и отец – офицер Варшавского гарнизона, чемто отдаленно напоминающий чеховского подполковника Вершинина. Именно в кругу такой семьи рождается безудержная страсть к родной литературе и истории, насыщаемая с нежных детских лет книжным запоем.
Вершинин мечтал о будущей невообразимо прекрасной, изумительной жизни, уверяя, что "теперешняя жизнь, с которой мы так миримся, будет со временем казаться странной, неудобной, неумной, недостаточно чистой...".
Не знаю, не знаю, разделял ли Леонид Владимирович эти идеи чудаковатого подполковника? Может быть, в последующие времена господства швондеров и шариковых принял в душе сторону другого героя чеховской пьесы – поручика Тузенбаха, полагавшего, что жизнь, которой они живут, назовут когдато высокой и вспомнят о ней с уважением, поскольку "теперь нет пыток, нет казней, нашествий...".
Во всяком случае, когда на второй год революции вчерашний гимназист приехал учительствовать в деревенскую школу, он прежде всего стал работать так, как работал его любимый преподаватель, – все, что дети могли осмыслить и прочувствовать сами, предоставлялось им...
– Я уже тогда интуитивно понимал, – взволнованно делился Леонид Владимирович своими воспоминаниями, – что, если, например, не дать каждому возможность воспринять художественное произведение сообразно складу его ума, чувств, характера, не достигнешь того, чтобы дети жили деятельной жизнью на уроке.
Волновался в дни той нашей встречи Леонид Владимирович (это я потом понял) еще и потому, что готовился вроде бы Указ о присвоении ему звания Героя Социалистического Труда, но в последнюю минуту сработала административнокомандная система, и все застопорилось. Было бы лукавством утверждать, что профессор не ждал награды как высшего признания своих заслуг. Еще более несправедливым было бы говорить, что он не заслужил своей золотой звездочки...
Перу его принадлежало много прекрасных страниц по психологии, общению и развитию детей – 120 научных трудов, в том числе полтора десятка книг... Но, может быть, наиболее сокровенное его слово – об учителе, о его работе на уроках. В книгах "Дидактика и жизнь" (1968) и "Беседы с учителями" (1970), написанных точно, ярко и эмоционально, сосредоточен золотой запас педагогики – запас его мыслей и наблюдений над самыми основными компонентами педагогического процесса – над учениками, учителями, уроками и учебниками.
Леонид Владимирович вспоминал свою работу воспитателем и заведующим детской сельскохозяйственной колонии. То было страшное время братоубийственной гражданской войны. Беспризорники, потерявшие родителей при эвакуации из западных губерний, вовлекались начинающим педагогом и его коллегами в атмосферу творческого горения, взаимного расположения и дружбы.
В колонии отношения воспитателей и воспитанников складывались простыми и легкими – вместе занимались музыкой, вместе ставили спектакли, вместе работали в поле. Так и радовался бы молодой Занков своему стремлению пробудить у детей внутренний слух к прекрасному, а через прекрасное к познанию, к открытию себя, природы, любви к Родине, не подоспей путевка в Московский университет.
Лев Семенович Выготский – не единственный, кто читал лекции студентам, но он тот человек, которого Леонид Владимирович всегда вспоминал, говоря о своих исследованиях1. Особенно подкупало Занкова учение выдающегося психолога о так называемых сензитивных периодах. Это учение о наиболее благоприятных возрастных возможностях развития способностей да еще блестящие попытки Выготского исследовать структуру той внутренней деятельности, которую вызывает в человеке искусство, видимо, будут еще иметь далеко идущие для школы и педагогики последствия.
Так и вышло, что психология оказалась для Занкова стрелкой компаса в походе за золотой розой педагогики. По окончании университета его оставили в аспирантуре Института психологии.
Наверное, каждому портрету в качестве фона подходит свое время года. Если бы я был художником, то портрет Леонида Владимировича обязательно соединил бы с весенним пейзажем. Ему, как мне показалось, более всего идет весна. Но эта его "весенняя доминанта" открылась не сразу. Сначала вспоминались рассуждения профессора о непременном приобщении детей к высоким эстетическим ценностям. Таким, например, как непревзойденные фетовские, тютчевские или бунинские стихи о весне.
В другой раз удалось узнать, что собеседник мой родился именно в ту пору, когда в небе светится весенняя синь, а деревья растворены в нежнозеленом тумане. Он подарил мне тогда свою главную книгу "Дидактика и жизнь". Я открыл ее наугад и сразу же увидел одно из требований автора, идущее вразрез с шаблонной методикой начального обучения. Надо, чтобы ребенок уже в 1м классе почувствовал настроение, которое различно в художественном произведении.
Когда все роются на одном пятачке, трудно комунибудь одному начать раскопки на другом месте. Никто не запрещал академику АПН СССР Занкову открыть в 1957 году при 172й московской школе лабораторию, состоявшую из одного экспериментального 1го класса и крохотной рабочей комнатки для изучения процесса развития детей. Но никто и не обязывал, не принуждал, а тем более не поощрял его к безнадежному, как злословили скептики, эксперименту.
В этом, пожалуй, и заключена коварная суть сопротивляющихся традиций.
Преодолеть такое сопротивление в педагогике особенно трудно. А в одиночку – без школ, без учителей – просто невозможно. Впрочем, до учителей у нас еще дойдет черед. Но о яростных спорах со строптивым академикомпедагогом хотелось бы сказать сейчас...
Многих раздражала разноплановость построения экспериментального обучения и исследования процесса развития школьников. Новые программы, учебники и методика зарождались и осваивались в логике педагогических понятий, а продвижение детей в развитии изучалось в логике психологической науки.
Но сотрудники занковской лаборатории не смогли бы постигнуть важнейшие внутренние процессы развития, если бы исследовали их по тем же параметрам, по которым строили обучение. Результаты изучения показали бы лишь то, что заранее задано обучающим экспериментом.
Помню, что, когда экспериментаторы работали еще в одном классе, они загодя обдумывали, а затем анализировали каждый отрезок урока. Вместе с тем, как рассказывал Занков, изучались жизнь классного коллектива в целом и каждый школьник в его индивидуальном своеобразии. Сравнили результаты, полученные за четыре года в экспериментальном классе, и то, что давали классы обычные. И когда убедились, что новый подход к предмету и методике его постижения дает простор общему развитию ребенка, решили выйти за пределы одного класса.
Леонид Владимирович и здесь повел себя необычным образом. Не стал обращаться в гороно или облоно с просьбой в обязательном порядке выделить для эксперимента лучших учителей.
И вот на учительских конференциях в Калинине, потом в Туле, Новосибирске и других городах экспериментаторы стали выступать с лекциями о новой дидактической системе, развивающей наблюдательность, восприятие и воображение детей, пытливость ума и практическую сметку.
Ну, конечно же, принцип обучения на высоком уровне трудности покажется комуто неприемлемым, если не изжита привычка видеть практичность науки в том, чтобы излагать в ней истины и без того всякому известные.
С этим принципом в системе Занкова органически связан и другой – проходить учебный материал быстрым темпом. Не погоня за "рекордами" в смысле бесконечного решения однообразных тренировочных задач, не растолковывание содержания поэтического творения по частям, а живое творческое его восприятие.
– Отказ от топтания на месте, – говорил первым учителямэкспериментаторам профессор Занков, – не означает спешки. Нельзя жалеть времени на задушевные разговоры с детьми, в чем и проявляется исподволь сотворчество учителя и ученика. Тогда легче воплотятся на уроке и другие принципы новой системы обучения – ведущая роль теоретических знаний, постоянная работа над развитием всех учеников, без деления на сильных, средних и слабых.
Приходилось встречаться с учителямиисследователями, которые на протяжении трех лет вели своих воспитанников непроторенными путями, а затем опять по собственной охоте и, добавлю, без всяких льгот, приходили в первые экспериментальные классы, чтобы начать все сначала.
У психологов есть такое понятие – эмоциональная устойчивость. Вероятнее всего, это психологическое качество личности наиболее благоприятствует работе учителей. Давно замечено, что лучшие из них на уроке ведут себя так же свободно и надежно, как летчики в боевых условиях, – никогда не теряются, находят выход из самых сложных положений. Их поведение вне школы бывает несколько замедленным, флегматичным даже. Но стоит им начать урок, как жизнь понесется у них совсем в другом ритме и измерении...
Да, профессия учителя тоже требует готовности к непредвиденным ситуациям, способности включать в нужный момент интуицию. И не только основанную на повседневном опыте, но и прежде всего на огромных резервах творчески переработанного знания. Книги Леонида Владимировича Занкова и составляют часть таких резервов.
Вспомним о том, что в последние годы все большее число учителей начальных классов получает высшее педагогическое образование, замечу, что образование далеко не тождественно культуре мышления. Всмотритесь в работу педагогических факультетов. Всегда ли они формируют у своих выпускников мышление подлинного педагога? И не разнятся ли они от педагогических училищ только объемом знаний по педагогике, психологии и методике?
Современные учителя начальных классов тоже должны бы расти на высоком уровне трудности. Тогда не только они сами, но и их ученики станут отличаться богатством воображения, страстью к познанию, сметливостью.
Именно к этому были направлены многолетние поиски профессора Занкова. Все младшие школьники, которые учились в экспериментальных классах, писали сочинения, в которых содержались тончайшие цветовые различия и переходы окрасок деревьев, облаков, травы. Такое редко встретишь и у старшеклассников. Решая задачи, они мыслили не по принципу альтернативности – "илиили", как при традиционном обучении. Ученики многих экспериментальных классов и сегодня свободны от односторонности мысли. Они привыкли рассматривать одно и то же явление с разных сторон.
"Дидактика и жизнь" – Леонид Владимирович не зря дал когдато такое название своей книге.
Школьник, конечно, живет на всех, на любых уроках независимо от того, как они проводятся. Но ведь жизнь может быть бедной, вялой, однообразной, а может быть интенсивной, богатой, разносторонней...
"Таких золотых роз мало на свете... – читаю трактат о созидании красоты Паустовского. – Но все, у кого они заведены в доме, обязательно будут счастливыми. И не только они, но и каждый, кто притронется к этой розе".
Выковать свою золотую розу мало кому из педагогов удавалось. Тем более важно, чтобы те немногие из них, которые есть, попадали бы в руки учителя. Потому что они приносят счастье и учителю, и его ученикам.

-----------------------------------------

1 В этом материале, на наш взгляд, не до конца отражено то огромное влияние, которое оказал на Занкова Л.С. Выготский (1896–1934), бывший его научным руководителем и работавший вместе с ним до 1934 г.
(Прим. ред.)

Версия для печати

 
Методическая помощь

Курсы

Занковские чтения

Конкурсы

Марафон

Журнал "Практика образования"

Вебинары для учителей

Интернет-магазин

Внимание!

Обо всех замеченных ошибках просьба сообщать администратору сайта, на почту

Для корректного отображения сайта просьба использовать браузеры Mozilla Firefox 3 и выше, Opera 9 и выше, Chrome, Internet Explorer 7 и выше.

Написать письмо На главную Карта сайта Помощь

АВТОРИЗАЦИЯ

e-mail

пароль



Забыли пароль?