Главная  /  О системе  / Л.В. Занков / Личность яркая, многогранная...

Личность яркая, многогранная...


Нередко учителя, работающие по системе развивающего обучения, просят рассказать о Леониде Владимировиче Занкове не как об ученом, а как о человеке. Какой он был? Что любил? Как относился к окружающим? Какая у него была семья?
Ответы на все вопросы есть в статье "Леонид Владимирович Занков. Психолог, дефектолог, педагог", которая была помещена в книгу "Выдающиеся психологи Москвы", изданную к 850-летию столицы. Статью подготовили его ученики Мария Васильевна Зверева, Наталия Васильевна Нечаева и Вера Георгиевна Петрова (дефектолог). Это юбилейное очень красивое издание вышло небольшим тиражом, поэтому мало кто мог с ним познакомиться.
Но не только по этой причине мы решили обратиться к этой публикации. Ее основным автором была прекрасный человек и ученый Мария Васильевна Зверева, которая ушла от нас чуть больше года назад. Читая о Леониде Владимировиче, вы услышите и ее голос - самого первого сотрудника по лаборатории обучения и развития, его верного соратника и преемника научной идеи.
Публикуем выдержки из статьи "Леонид Владимирович Занков. Психолог, дефектолог, педагог".

 

Л.В. Занков родился 23 апреля 1901 г. в Варшаве в семье русского офицера, в которой было четверо детей – одна девочка и трое мальчиков. Леонид Владимирович был вторым ребенком. Все дети получили хорошее семейное воспитание, росли в доброжелательной атмосфере. Как в большинстве интеллигентных семей, детей обучали музыке, танцам, иностранным языкам. Больше других музыкой был увлечен Леонид – будущий педагог и ученый. Особенно серьезно он занимался музыкой в гимназические годы. В гимназии, которую он окончил в 1916 г., у него зародилась любовь к профессии педагога. Этому способствовало, как рассказывал он сам, блестящее преподавание литературы: "Литература была моим любимым предметом. Уроки литературы вызывали огромную радость, глубокие переживания".
Леонид Владимирович был яркой, многогранной личностью, но весьма противоречиво воспринимавшейся окружавшими его людьми. Его сотрудники, ученики (аспиранты, а впоследствии кандидаты и доктора наук), школьные учителя, с которыми он на протяжении всей своей жизни работал в теснейшем контакте, преклонялись перед ним, но были и такие, кто считал его гордым, замкнутым, особняком стоящим человеком. Для такого неоднозначного восприятия были свои основания, прежде всего в отношении к делу, к науке, в своеобразии его творческого пути, но также и в его характерологических особенностях.
В многогранной личности всегда можно заметить ведущую черту. Для нас, пишущих эти строки, самым ярким, самым прекрасным в Леониде Владимировиче была его беспредельная преданность науке, его вера в правильность избранного им творческого пути и бескомпромиссное следование ему. Этому не могло помешать ни плохое состояние здоровья, ни какие-либо конъюнктурные общественные условия. В этом стержень его личности и та красота, которая так нас покоряла.
В наших воспоминаниях Леонид Владимирович предстает великим тружеником, поглощенным своим делом. Но это не значит, что он был человеком не от мира сего. Ничто человеческое ему не было чуждо.
Правда, в жизни, в быту он часто производил впечатление человека суховатого, рационального, возвышающегося над другими людьми. Этому способствовали некоторые черты его характера. Он был исключительно организованным человеком и совершенно не терпел безответственности, неорганизованности. От своих сотрудников неукоснительно требовал четкой дисциплины. Без каких-либо важных причин нельзя было не успеть написать план или статью. Все знали, что "не успеть" категорически нельзя, хотя "разноса" в обычном смысле никогда не было. Он не повышал голоса, но его лицо оставалось каменным, а недовольство выражалось в холодно-вежливой форме. Опоздавший сотрудник или аспирант мог услышать примерно такие слова: "Как жаль, что вы не пришли вовремя. Я ждал вас, теперь у меня другие дела. Вас устроит (называлось число и время)? Всего вам доброго". Конечно, такая внешняя холодность не могла вызвать положительных чувств у "пострадавшего" да и вообще у окружающих.
Леонид Владимирович не любил больших собраний. Насколько нам известно, он почти не участвовал в психологических конгрессах, съездах, не посещал заседаний Московского отделения Общества психологов. Все это отдаляло его от коллег.
Его эмоциональность, открытость проявлялись не часто, но если проявлялись, то заражали окружающих своей искренностью, глубиной, вселяли уверенность, чувство надежности.
"Впервые, – рассказывает М.В. Зверева, – я встретила Леонида Владимировича в начале 1944 г., когда после окончания дефектологического факультета и года работы в школе глухонемых по совету И.А. Соколянского пришла подавать заявление в только что открывшуюся аспирантуру при НИИ дефектологии (это был первый набор аспирантов в НИИ АПН РСФСР). Меня поразило его улыбчивое, открытое лицо, лучистые глаза. После короткой беседы с ним, его каких-то расспросов мне показалось, что я обязательно буду принята, хотя еще предстояли экзамены. Потом на протяжении многих лет работы под его руководством мне не раз приходилось слышать от других, особенно от учителей, о его необыкновенных глазах, лучистых и теплых".
В памяти всех его сотрудников остались заседания лаборатории, на которых проходили обсуждения плановых работ и просто протоколов исследования детей. Своей заинтересованностью, каким-то доверительным, неспешным размышлением над докладываемыми данными он создавал очень благоприятную и в то же время подлинно научную атмосферу. Он очень радовался, когда подбор фактов, их интерпретация оказывались удачными, убедительными. Для него это было моментом красоты. Радовались вместе с ним и мы. Надо признаться, правда, что праздничность обстановки заседаний "подкреплялась" еще и тем, что Леонид Владимирович любил угощать нас, его сотрудниц (лаборатория-то была женская!), разными сладостями, особенно печеньем "Крымская смесь", которые он покупал неизменно в знаменитом кондитерском магазине что напротив Елисеевского (кажется, этого замечательного магазина сейчас уже нет).
Внешняя холодноватость, которая многими воспринималась как сущность Леонида Владимировича, сочеталась у него с глубоким, добропорядочным отношением к людям, если дело касалось каких-то серьезных ситуаций и человеку действительно нужна была помощь или сочувствие. Это видно из следующего случая. Леонид Владимирович имел не очень крепкое здоровье и оберегал себя, боялся инфекций. Особенно боялся заразиться туберкулезом: ведь на его глазах тяжело умирал от этой болезни его учитель и друг Л.С. Выготский, смерть которого он тяжело переживал. Но случилось так, что туберкулезом заболела его аспирантка, что не было удивительно в тяжелые послевоенные годы. Она лечилась в специальном санатории вне Москвы и, следовательно, была вынуждена оставить аспирантуру, и теряла возможность получить работу после ее окончания. Но когда у Леонида Владимировича в лаборатории оказалось вакантное место, он приложил все усилия, чтобы это место закрепить за аспиранткой, известить ее, организовать приезд. А ведь брать ее на работу было рискованно. В данном случае все обошлось благополучно.
Такое отношение к сотрудникам, внешне не броское, но проявлявшееся в нужную минуту добром, было типичным для него. Однажды несколько его сотрудниц решили организовать экскурсию в Ленинград вместе со своими детьми. При этом, понадеявшись на русское "авось", присоединили к выходным дням еще и два рабочих дня между первомайским праздником и праздником Победы. Вышло так, что именно в эти дни пришла верстка коллективной монографии, нужно было срочно провести считку.
Конечно, Леонид Владимирович был недоволен, но, повздыхавши, сел с оставшимися сотрудниками за работу. "Репрессий" к вернувшимся никаких не было, ведь экскурсия с детьми – святое дело!
Особенно раскрывался Леонид Владимирович при встречах с учителями. В Москве и на местах проводились семинары, конференции, на которых учителя знакомились с системой обучения, разработанной в лаборатории Л.В. Занкова. Как на них стремились учителя! Собирались до несколько сотен человек. С восторгом говорили они, как участие в эксперименте пробуждает их творчество, как им нравится система и общение с ним. Опасения, что Занков своим экспериментом принизит роль учителя, были опровергнуты. Кстати сказать, уже после кончины Леонида Владимировича изданы сборники, в которых учителя делятся своим опытом работы, своим отношением к его педагогическим идеям.
Леонид Владимирович не был человеком компанейским, но с учителями мог пойти и в ресторан, бывал весел и приветлив.
Многие отмечают особую внешность Леонида Владимировича. А.И. Липкина, работавшая в его лаборатории в Институте дефектологии, вспоминает: высоко поднятая голова, степенная походка, всегда элегантная одежда, утонченные бытовые привычки. Ему было чуждо подлаживание под внешне демократичное поведение, он всегда оставался верен своим привычкам, своему воспитанию. Он, например, никогда не ходил в институтскую столовую; завтрак, который он приносил из дому, раскладывался на белоснежной салфетке, все было аккуратно завернуто, потом так же тщательно убрано. Во всех этих, казалось бы, мелочах чувствовалось достоинство человека, его уважение к себе, а тем самым и уважение к другим. Общение, совместная работа с таким человеком возвышали окружающ их.
Д.Д. Зуев, в свое время широко известный в педагогических кругах, директор издательства "Просвещение", рассказывая о своих встречах с Л.В. Занковым в связи с изданием его книг "Дидактика и жизнь", "Беседы с учителями", о большом интересе, который вызвали эти книги новизной мыслей, фактов, также подчеркивает свое впечатление о внешнем облике Леонида Владимировича, о его манере держаться и достойно, и приветливо. Тонкий запах одеколона, вспоминает Дмитрий Дмитриевич, дополнял облик Леонида Владимировича. Все это вызывало к нему какое-то особое расположение.
Леонид Владимирович был очень веселым человеком в кругу близких ему людей. В.Г. Петрова, знавшая с детских лет семью И.М. Соловьева, с которым в молодости очень был дружен Леонид Владимирович, вспоминает, что, бывало, собравшись в небольшой квартире Соловьевых на Петровском бульваре, они говорили о научных проблемах, горячо спорили, а затем садились за рояль, занимавший не менее трети комнаты Ивана Михайловича, играли в четыре руки любимые пьесы, пели русские песни и романсы.
Леонид Владимирович был прекрасным семьянином, обожал свою жену Анну Иосифовну Малюту, известную в свое время певицу, солистку радио. Старшее поколение помнит ее нежное сопрано, звучавшее по радио. Она приходила с выступлениями и в Институт дефектологии, когда там работал Леонид Владимирович. Впоследствии она была доцентом по классу вокала в Институте Гнесиных. Дочь и зять Леонида Владимировича, к сожалению, уже ушедшие из жизни, были талантливыми пианистами. Кстати сказать, когда они оба закончили консерваторию, то семьей никаких попыток "устроить" их в Москве предпринято не было, молодые супруги уехали на Камчатку и длительное время преподавали там в музыкальной школе. В Москве сейчас проживает вдова Леонида Владимировича и внук с семьей, в которой растет уже новое поколение Занковых. Личная научная библиотека Леонида Владимировича его семьей была подарена Библиотеке им. К.Д. Ушинского. Архив передан в Академию педагогических наук.
Вспоминая своего мужа, Анна Иосифовна рассказывает, что он очень любил русскую классическую литературу. Его настольная книга – в буквальном смысле этого слова – "Евгений Онегин", он ее постоянно перечитывал. Книга с отчеркнутыми любимыми страницами, строфами и сейчас хранится в доме. Леонид Владимирович любил классическую музыку, почти всегда перед сном что-то слушал, выбирая из большого набора пластинок. В свободные вечера ходил на концерты симфонической музыки, на любимые вещи ходил многократно, особенно любил произведения Рахманинова, Прокофьева, Чайковского. Вокальные концерты любил меньше, что супругу-певицу немного огорчало. Прекрасно знал живопись – альбомы с репродукциями картин из отечественных и зарубежных художественных музеев постоянно рассматривались в семье, это заполняло досуг Леонида Владимировича и его близких. В молодые годы, с гордостью подчеркивает Анна Иосифовна, он любил теннис и прилично играл. Очень любил природу, в основном Подмосковье и Крым. Никогда не имели собственной дачи, всю жизнь снимали ее на Николиной горе. Интереса к собственности у него не было никогда, правда, имел машину и нанимал шофера – это обеспечивало определенные удобства в жизни. Не один раз Леонид Владимирович получал приглашения на поездки за рубеж, но был только однажды в Румынии и нигде больше. Какую-то часть жизни в Москве семья прожила в коммунальной квартире, но последние тридцать лет, вплоть до кончины Леонида Владимировича в 1977 г., жили в отдельной квартире, правда, очень маленькой, в старом московском доме, еще с голландскими печами. В новую кооперативную квартиру он переехать не успел.
Заговорив о квартире и о вкусах Леонида Владимировича, приведем здесь воспоминание Шалвы Александровича Амонашвили. В годы, когда он вслед за Л.В. Занковым приступил к экспериментальному исследованию проблем начального обучения в Грузии, а потом тесно сотрудничал с ним, он бывал с супругой в гостях у Занковых. Его удивила скромность обстановки, старинная мебель, маленькие кабинет и письменный стол. При этом изящная сервировка стола и радушие, теплота хозяев.
Когда в 1969 г. Леонид Владимирович приезжал в Тбилиси на симпозиум по проблемам экспериментальных исследований в начальном обучении, то не захотел остановиться в прекрасной новой гостинице "Иверия", а попросил поселить его в старинной, еще тифлисских времен, гостинице, со всеми ее атрибутами – бархатными занавесями, высокими потолками, массивными люстрами. Добавим к этому, что по приезде в Москву Леонид Владимирович с большим удовольствием вспоминал свое пребывание в Грузии и то гостеприимство, которое ему там было оказано.
В последние годы жизни Леонид Владимирович отошел от заведования лабораторией, уже не выезжал в школы, но самым активным образом работал дома с группой сотрудников. И тут мы опять возвращаемся к работе. Но, как вспоминает Н.В. Нечаева, это была работа-творчество, работа-искусство, полностью захватывавшая ее участников. Разрабатывались отдельные грани системы обучения, а именно методика влияния на эмоциональное состояние детей. Сотрудницы Леонида Владимировича наблюдали уроки, где реализовывались создаваемые методические приемы, при этом в исследование были вовлечены учителя не только Москвы, но и других городов. Леонид Владимирович, как и раньше, был в курсе всего фактического материала. На круглый стол в его квартире выкладывались протоколы уроков, записи различных наблюдений, письма учителей, и опять шло интереснейшее обсуждение фактов: какой раздел (момент) урока вызвал наибольший эмоциональный отклик у детей, в чем это выразилось, какие моменты не вызвали ожидаемых реакций и т. д.
К сожалению, Леонид Владимирович не успел закончить эту работу, при его жизни вышли лишь ротапринтные издания первичных материалов.

Версия для печати

 
Методическая помощь

Курсы

Занковские чтения

Конкурсы

Марафон

Журнал "Практика образования"

Вебинары для учителей

Интернет-магазин

Внимание!

Обо всех замеченных ошибках просьба сообщать администратору сайта, на почту

Для корректного отображения сайта просьба использовать браузеры Mozilla Firefox 3 и выше, Opera 9 и выше, Chrome, Internet Explorer 7 и выше.

Написать письмо На главную Карта сайта Помощь

АВТОРИЗАЦИЯ

e-mail

пароль



Забыли пароль?